Неточные совпадения
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью?
Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел
немец в тюрьме.
Словом, он
показал терпенье, пред которым ничто деревянное терпенье
немца, заключенное уже в медленном, ленивом обращении крови его.
— А как он возьмет счеты да
покажет после
немцу, тот сосчитает, так, пожалуй, того…
С ребятами, с дево́чками
Сдружился, бродит по лесу…
Недаром он бродил!
«Коли платить не можете,
Работайте!» — А в чем твоя
Работа? — «Окопать
Канавками желательно
Болото…» Окопали мы…
«Теперь рубите лес…»
— Ну, хорошо! — Рубили мы,
А немчура
показывал,
Где надобно рубить.
Глядим: выходит просека!
Как просеку прочистили,
К болоту поперечины
Велел по ней возить.
Ну, словом: спохватились мы,
Как уж дорогу сделали,
Что
немец нас поймал!
— Бир, — сказал Петров,
показывая ей два пальца. — Цвей бир! [Пару пива! (нем.)] Ничего не понимает, корова. Черт их знает, кому они нужны, эти мелкие народы? Их надобно выселить в Сибирь, вот что! Вообще — Сибирь заселить инородцами. А то, знаете, живут они на границе, все эти латыши, эстонцы, чухонцы, и тяготеют к
немцам. И все — революционеры. Знаете, в пятом году, в Риге, унтер-офицерская школа отлично расчесала латышей, били их, как бешеных собак. Молодцы унтер-офицеры, отличные стрелки…
— В торговле
немец вражду не
показывает, в торговле он — аккуратный.
—
Немцы навсегда скомпрометировали интернациональное начало учения Маркса,
показав, что социал-демократы вполне могут быть хорошими патриотами…
— Ах, я усмехнулся совсем другому. Видите, чему я усмехнулся: я недавно прочел один отзыв одного заграничного
немца, жившего в России, об нашей теперешней учащейся молодежи: «
Покажите вы, — он пишет, — русскому школьнику карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною». Никаких знаний и беззаветное самомнение — вот что хотел сказать
немец про русского школьника.
Одно время он брал откуда-то гамбургскую газету, но не мог примириться, что
немцы печатают немецкими буквами, всякий раз
показывал мне разницу между французской печатью и немецкой и говорил, что от этих вычурных готических букв с хвостиками слабеет зрение.
Стали опять впереди, откуда еще можно было вскочить на пароход, и
показывают немцу деньги, чтобы он не думал, что они намерены втроем ехать по одному бабьему билету.
Потом
немец вынул монету, которую ему Дыма сунул в руку, и
показывает лозищанам. Видно, что у этого человека все-таки была совесть; не захотел напрасно денег взять, щелкнул себя пальцем по галстуку и говорит: «Шнапс», а сам рукой на кабачок
показал. «Шнапс», это на всех языках понятно, что значит. Дыма посмотрел на Матвея, Матвей посмотрел на Дыму и говорит...
А хитрые эти люди, — я думаю, что предварительно —
немцы, хотя видимость и
показывает на жидов, — так вот они и сообразили, что ежели так пойдёт, то Русь сама выправится, встанет на ноги, и — это же им невыгодно, совсем невыгодно!
Прихожу-с; а там внизу пред самой лестницей сидит
немец и
показывает мне, скотина, пальцем на этакие огромные войлочные калоши.
«Рад
показать!
Слушай, мой милый: труды роковые
Кончены —
немец уж рельсы кладет.
Мертвые в землю зарыты; больные
Скрыты в землянках; рабочий народ...
В письме к
немцу она
показала всю бесконечную глубину своей картофельной любви.
И что же с ним сделалось, когда переводчик
показал ему на статного, пригожего
немца, в бархатной епанечке, обложенной золотом, ловко управлявшего рьяным конем!
Толстый клоун,
немец Майер,
показывал в цирке свинью; одетая в длиннополый сюртук, в цилиндре, в сапожках бутылками, она ходила на задних ногах, изображая купца.
Шабельский. Вздор!.. По-моему,
немцы трусы и французы трусы…
Показывают только друг другу кукиши в кармане. Поверь, кукишами дело и ограничится. Драться не будут.
История истекшего тысячелетия должна была им
показать, что такой шаг назад невозможен; что если вся область к востоку от Эльбы и Заале, некогда заселенная целой семьей родственных между собой славянских народов, сделалась немецкой, то этот факт указывает только историческую тенденцию и вместе с тем физическую и интеллектуальную способность немецкой нации подчинять себе своих старых восточных соседей, поглощать и ассимилировать их; что эта ассимилирующая тенденция
немцев всегда служила и еще служит одним из могущественнейших средств распространения западноевропейской цивилизации на восток европейского континента» (курсив мой — Н. Б.) (стр. 116-117).
Это учение виконта о
немцах смягчило Столицына. Он одобрительно засмеялся и начал длинную речь о том, как постыдно идти на буксир"шенгаузенского помещика", и вошел в ряд доводов из дипломатической истории,
показав в конце своей речи, что вывести Россию с этого пагубного антинационального пути может только он, Столицын.
Старик
немец самодовольно
показал жильцу своему, что он только что хотел идти к воротам и снова налепить ярлычок, затем что сегодня аккуратно в копейку вышел задаток его, высчитывая из него каждый день найма.
Вольцоген обращался с светлейшим с некоторою афектированною небрежностью, имеющею целью
показать, что он, как высоко образованный военный, предоставляет русским делать кумира из этого старого, бесполезного человека, а сам знает с кем он имеет дело. «Der alte Herr (как называли Кутузова в своем кругу
немцы), macht sich ganz bequem», [Старый господин покойно устроился,] подумал Вольцоген, и, строго взглянув на тарелки, стоявшие пред Кутузовым, начал докладывать старому господину положение дел на левом фланге так, как приказал ему Барклай и как он сам его видел и понял.
Но при всем том мы сами никак бы не столкнулись с
немцами, если бы не явился среди нас такой поэт, который
показал нам весь этот новый, необыкновенный мир сквозь ясное стекло своей собственной природы, нам более доступной, чем немецкая.
Немец хмурился, старался
показать вид, что он и не желал получить этого вина, но обижался потому, что никто не хотел понять, что вино нужно было ему не для того, чтоб утолить жажду, не из жадности, а из добросовестной любознательности.
Немец, закрыв глаза,
показывал, что не понимает.